Послушала подкаст Huberman Lab «How to Find Your True Purpose & Create Your Best Life | Dr. James Hollis».
Джеймс Холлис — юнгианский психоаналитик, ученик Цюрихской школы, автор больше 17 книг о самости, отношениях и о том, как прожить свою собственную жизнь, а не чужой сценарий. Среди книг — «В поисках магического другого» (об отношениях), «Под тенью Сатурна» (о мужчинах), «Топи души» (о тревоге, утрате, предательстве).
Когда-то он бросил профессорскую кафедру и уехал в Швейцарию переучиваться на аналитика — после того, как сам прошёл через тяжёлую депрессию в свои тридцать с лишним. Сейчас ему за восемьдесят, и он по-прежнему ведёт приём.
Холлис почти не ходит на подкасты — Хуберман сам приехал к нему, чтобы записать этот разговор. Послушайте, если есть ощущение, что вы все делаете правильно, а внутри все равно пусто. Ну или почитайте короткий конспект.
Собрала 13 мыслей, которые задели меня сильнее всего, каждую мысль снабдила вопросами. Хотя бы на один вопрос рекомендую ответить письменно в вашем дневнике.
1. Ты — не то, что с тобой случилось.
Мы — существа, которые всё про себя объясняют. С детства мы собираем историю: вот моя семья, вот что со мной было — вот, значит, кто я и какой. И чем младше человек, тем сильнее его определяет то, что снаружи: бедность, болезнь, чужие правила. Всё это налипает сверху, а внутри остаётся живое — то, что хочет прорасти, как жёлудь прорастает в дуб. Это «живое» Холлис называет самостью. У самости всего две задачи: залечивать раны и проявлять себя.
Как отлепить себя настоящего от того, что когда-то на меня наросло?
2. Первую половину жизни мы живём вслепую.
Первую половину жизни мы заняты одним вопросом: чего от меня хотят? Сначала родители, потом учителя, друзья во дворе, партнёр, начальник. И это нормально. Нужно набрать достаточно силы, чтобы встать на ноги и со всем этим справляться. Но дальше встаёт вопрос, который мало кто решается задать: ну хорошо, я со всем справился, а зачем я здесь?
Что настоящее хочет быть прожитым через меня?
3. Депрессия — это сообщение.
Слово «психопатология» Холлис разбирает по-гречески: «патос» — страдание, «логос» — речь. Получается «речь страдающей души». Сам он в тридцать с лишним добился всего, чего хотел, радовался жизни — и вдруг провалился в тяжёлую депрессию. Он искал что угодно, лишь бы поскорее выйти из этого состояния. И только потом понял, что вопрос стоял иначе. Что-то снизу дотянулось и потащило вниз — на то она и де-прессия, что давит вниз. А на дне всегда лежит задача. Для него этой задачей оказалось уйти с профессорской кафедры и уехать в Цюрих переучиваться на аналитика. Спустя годы он называет ту депрессию благим событием.
Какая задача ждёт меня на дне? Что мне нужно решить?
4. Нет пятнадцати минут на себя — значит, нет времени на свою жизнь.
Холлис каждое утро проводит наедине с собой – записывает сны, которые ему приснились. И вечером остаётся наедине с собой ещё раз, чтобы оглянуться на день. Здесь важна одна мысль: мы видим по шесть снов за ночь, а природа не тратит энергию впустую. Значит, психика всё время что-то говорит — через сны, через то, на что есть силы, а на что нет, через то, что радует или забирает энергию. Мы просто заглушаем этот голос делами и лентой соцсетей/новостей. Пятнадцать минут в день достаточно, чтобы снова услышать себя.
Какие сны мне снятся чаще всего? О чём они говорят?
5. Побыть наедине с собой — это и есть лекарство от одиночества.
Одиночество стало таким массовым, что в Британии и Японии появились отдельные министры по одиночеству — на уровне правительства, как министр здравоохранения или финансов. И это при том, что общения у нас стало больше, чем когда-либо: переписка, звонки, бесконечная лента соцсетей. Казалось бы, мы на связи каждую секунду — и при этом всё чаще сидим по своим комнатам поодиночке. Холлис рекомендует научиться выдерживать собственное общество. У каждого будет свой способ – за рисунком, под музыку, на прогулке. Когда мы перестаём убегать от себя, открывается внутренняя мудрость.
О чём шепчет моя внутренняя мудрость?
6. Самый тяжёлый груз ребёнка — непрожитая жизнь родителя.
Юнг говорил: где застрял отец или мать — там застрянет и ребёнок. Или потратит полжизни, чтобы оттуда выбраться. Поэтому лучшее, что можно дать детям, — прожить свою жизнь смело. У Холлиса есть личная история: его книгу перевели за границей, и он поделился этим с матерью — думал, она обрадуется за него. А мать пришла в ужас: зачем ты так выделяешься, что теперь про тебя подумают люди. В свои последние дни она больше боялась чужого мнения, чем того, проживает ли сын свою жизнь. Он рассказывает это без обиды — с горечью за её собственную несбывшуюся жизнь.
Что не успели прожить мои родители — и не несу ли я это бремя за них?
7. Большинству людей не хватает разрешения.
Очень рано мы учимся тому, что любовь условна. Если будешь удобным, оправдаешь ожидания — тебя примут и похвалят. Если нет — накажут. И дальше человек всю жизнь живёт по этим условиям, под тяжестью чужих ожиданий, даже устаревших и неактуальных. Взросление заключается в том, чтобы дать себе разрешение хотеть своего, чувствовать своё, отстаивать важное. Жизнь короткая. Стоит прожить её честно по отношению к себе.
На что я до сих пор не даю себе разрешения?
8. Что бесит в другом — то наша тень. Тень — это то в нас, что мы не хотим признавать: зависть, злость, жадность. В каждом из нас есть и хорошее, и плохое — просто неудобное мы прячем, потому что нам стыдно, и начинаем замечать спрятанное в других. Вот эти люди — причина всех бед. Но то, что сильнее всего бесит в другом, почти всегда про нас самих. Юнг говорил: кто разглядел свою тень и признал её своей, тот перестаёт винить других — партнёра, детей, коллег. И это, по его словам, лучшее, что мы можем сделать для близких: не вешать на них то, что не приняли в себе.
Какую свою черту мне проще увидеть в ком угодно, только не в себе?
9. Чем больше толпа, тем меньше в ней сознания. Чем крупнее группа, тем ниже в ней уровень осознанности отдельного человека. И на рок-концерте, и в толпе болельщиков личное «я» растворяется в общем настроении. Легко найти своих и перестать видеть себя. В компании похожих людей не так заметно, что ты давно стоишь на месте: вокруг ведь все тебя поддерживают. Группа согревает — и в этом тепле удобно не взрослеть. Поэтому единомыслие приятно и опасно одновременно: оно убаюкивает тень, вместо того чтобы её показать.
Что я перестаю замечать в себе, когда все вокруг со мной согласны?
10. Важно не само действие, а то, чему оно служит внутри.
Важно не во что ты веришь, что чувствуешь и что делаешь, а чему это служит внутри тебя. Можно сделать вроде бы доброе дело — а на дне окажется страх, старая привычка всех спасать или бежать. Сразу этого не разглядеть. Но если держать в голове вопрос — чему это во мне служит сейчас, — ответ со временем всплывает. Так и обнаруживаются наши внутренние «двигатели», которые Холлис называет комплексами: сгустки энергии, способные на время захватить руль и вести нас, пока мы думаем, что выбираем сами. Поэтому он советует начинать с собственных повторов: где я снова и снова наступаю на одно и то же. Повтор — это всегда след такого скрытого двигателя.
Что в моей жизни повторяется раз за разом — и что на самом деле за этим стоит?
11. Живи вопросами! Задавай большие вопросы — и тогда ты проживёшь большую жизнь. Задаёшь мелкие — и жизнь мельчает вместе с ними. В детстве мы все спрашивали: почему я здесь? Откуда мы взялись и куда уходим? Потом мы начали подстраиваться к жизни, и перестали их слышать и задавать. Рабочий вопрос Холлиса на каждом перепутье звучит так: этот выбор делает меня больше или меньше? Расширяет душу или сужает её. И, говорит Холлис, ответ ты почти всегда знаешь сразу.
Какой вопрос мне страшно задать, потому что придётся менять жизнь?
12. Не спеши аплодировать пятидесятилетнему браку.
Молодыми мы женимся и рожаем детей — это понятно и естественно. А через двадцать лет перед тобой во многом другой человек, и то, что когда-то свело вас двоих, больше уже не держит. Часто нас сводит не любовь, а бегство от родителей или собственная неуверенность. Поэтому он не спешит аплодировать пятидесяти годам вместе. Главный вопрос не в сроке супружества, а в том, выросли ли в этом браке двое — или один вырос, а другой погас. Иногда долго вместе держит любовь. Иногда выносливость или страх остаться одному.
Снаружи этого почти никогда не видно. Растём ли мы оба в этих отношениях?
13. Именно конечность делает жизнь ценной. Парадокс, который Холлис формулирует прямо: смысл жизни держится на её конечности. Будь мы бессмертны — поживём так век, потом эдак, заскучаем, и всё обесценится. Юнг называл жизнь короткой паузой между двумя тайнами: откуда пришли — не знаем, куда уйдём — не знаем. Боится этого именно эго. Чем сильнее ты сросся с этим «я», тем страшнее. Холлис честно говорит, что отпустить страх смерти до конца нельзя, но можно перестать позволять ему определять себя. И добавляет: зависимости и вечная гонка за результатом часто оказываются просто способом не смотреть туда, где смерть. А посмотреть туда — значит вернуть жизни цену.
Что я всё откладываю и откладываю, хотя времени дано немного?
Джеймс Холлис — юнгианский психоаналитик, ученик Цюрихской школы, автор больше 17 книг о самости, отношениях и о том, как прожить свою собственную жизнь, а не чужой сценарий. Среди книг — «В поисках магического другого» (об отношениях), «Под тенью Сатурна» (о мужчинах), «Топи души» (о тревоге, утрате, предательстве).
Когда-то он бросил профессорскую кафедру и уехал в Швейцарию переучиваться на аналитика — после того, как сам прошёл через тяжёлую депрессию в свои тридцать с лишним. Сейчас ему за восемьдесят, и он по-прежнему ведёт приём.
Холлис почти не ходит на подкасты — Хуберман сам приехал к нему, чтобы записать этот разговор. Послушайте, если есть ощущение, что вы все делаете правильно, а внутри все равно пусто. Ну или почитайте короткий конспект.
Собрала 13 мыслей, которые задели меня сильнее всего, каждую мысль снабдила вопросами. Хотя бы на один вопрос рекомендую ответить письменно в вашем дневнике.
1. Ты — не то, что с тобой случилось.
Мы — существа, которые всё про себя объясняют. С детства мы собираем историю: вот моя семья, вот что со мной было — вот, значит, кто я и какой. И чем младше человек, тем сильнее его определяет то, что снаружи: бедность, болезнь, чужие правила. Всё это налипает сверху, а внутри остаётся живое — то, что хочет прорасти, как жёлудь прорастает в дуб. Это «живое» Холлис называет самостью. У самости всего две задачи: залечивать раны и проявлять себя.
Как отлепить себя настоящего от того, что когда-то на меня наросло?
2. Первую половину жизни мы живём вслепую.
Первую половину жизни мы заняты одним вопросом: чего от меня хотят? Сначала родители, потом учителя, друзья во дворе, партнёр, начальник. И это нормально. Нужно набрать достаточно силы, чтобы встать на ноги и со всем этим справляться. Но дальше встаёт вопрос, который мало кто решается задать: ну хорошо, я со всем справился, а зачем я здесь?
Что настоящее хочет быть прожитым через меня?
3. Депрессия — это сообщение.
Слово «психопатология» Холлис разбирает по-гречески: «патос» — страдание, «логос» — речь. Получается «речь страдающей души». Сам он в тридцать с лишним добился всего, чего хотел, радовался жизни — и вдруг провалился в тяжёлую депрессию. Он искал что угодно, лишь бы поскорее выйти из этого состояния. И только потом понял, что вопрос стоял иначе. Что-то снизу дотянулось и потащило вниз — на то она и де-прессия, что давит вниз. А на дне всегда лежит задача. Для него этой задачей оказалось уйти с профессорской кафедры и уехать в Цюрих переучиваться на аналитика. Спустя годы он называет ту депрессию благим событием.
Какая задача ждёт меня на дне? Что мне нужно решить?
4. Нет пятнадцати минут на себя — значит, нет времени на свою жизнь.
Холлис каждое утро проводит наедине с собой – записывает сны, которые ему приснились. И вечером остаётся наедине с собой ещё раз, чтобы оглянуться на день. Здесь важна одна мысль: мы видим по шесть снов за ночь, а природа не тратит энергию впустую. Значит, психика всё время что-то говорит — через сны, через то, на что есть силы, а на что нет, через то, что радует или забирает энергию. Мы просто заглушаем этот голос делами и лентой соцсетей/новостей. Пятнадцать минут в день достаточно, чтобы снова услышать себя.
Какие сны мне снятся чаще всего? О чём они говорят?
5. Побыть наедине с собой — это и есть лекарство от одиночества.
Одиночество стало таким массовым, что в Британии и Японии появились отдельные министры по одиночеству — на уровне правительства, как министр здравоохранения или финансов. И это при том, что общения у нас стало больше, чем когда-либо: переписка, звонки, бесконечная лента соцсетей. Казалось бы, мы на связи каждую секунду — и при этом всё чаще сидим по своим комнатам поодиночке. Холлис рекомендует научиться выдерживать собственное общество. У каждого будет свой способ – за рисунком, под музыку, на прогулке. Когда мы перестаём убегать от себя, открывается внутренняя мудрость.
О чём шепчет моя внутренняя мудрость?
6. Самый тяжёлый груз ребёнка — непрожитая жизнь родителя.
Юнг говорил: где застрял отец или мать — там застрянет и ребёнок. Или потратит полжизни, чтобы оттуда выбраться. Поэтому лучшее, что можно дать детям, — прожить свою жизнь смело. У Холлиса есть личная история: его книгу перевели за границей, и он поделился этим с матерью — думал, она обрадуется за него. А мать пришла в ужас: зачем ты так выделяешься, что теперь про тебя подумают люди. В свои последние дни она больше боялась чужого мнения, чем того, проживает ли сын свою жизнь. Он рассказывает это без обиды — с горечью за её собственную несбывшуюся жизнь.
Что не успели прожить мои родители — и не несу ли я это бремя за них?
7. Большинству людей не хватает разрешения.
Очень рано мы учимся тому, что любовь условна. Если будешь удобным, оправдаешь ожидания — тебя примут и похвалят. Если нет — накажут. И дальше человек всю жизнь живёт по этим условиям, под тяжестью чужих ожиданий, даже устаревших и неактуальных. Взросление заключается в том, чтобы дать себе разрешение хотеть своего, чувствовать своё, отстаивать важное. Жизнь короткая. Стоит прожить её честно по отношению к себе.
На что я до сих пор не даю себе разрешения?
8. Что бесит в другом — то наша тень. Тень — это то в нас, что мы не хотим признавать: зависть, злость, жадность. В каждом из нас есть и хорошее, и плохое — просто неудобное мы прячем, потому что нам стыдно, и начинаем замечать спрятанное в других. Вот эти люди — причина всех бед. Но то, что сильнее всего бесит в другом, почти всегда про нас самих. Юнг говорил: кто разглядел свою тень и признал её своей, тот перестаёт винить других — партнёра, детей, коллег. И это, по его словам, лучшее, что мы можем сделать для близких: не вешать на них то, что не приняли в себе.
Какую свою черту мне проще увидеть в ком угодно, только не в себе?
9. Чем больше толпа, тем меньше в ней сознания. Чем крупнее группа, тем ниже в ней уровень осознанности отдельного человека. И на рок-концерте, и в толпе болельщиков личное «я» растворяется в общем настроении. Легко найти своих и перестать видеть себя. В компании похожих людей не так заметно, что ты давно стоишь на месте: вокруг ведь все тебя поддерживают. Группа согревает — и в этом тепле удобно не взрослеть. Поэтому единомыслие приятно и опасно одновременно: оно убаюкивает тень, вместо того чтобы её показать.
Что я перестаю замечать в себе, когда все вокруг со мной согласны?
10. Важно не само действие, а то, чему оно служит внутри.
Важно не во что ты веришь, что чувствуешь и что делаешь, а чему это служит внутри тебя. Можно сделать вроде бы доброе дело — а на дне окажется страх, старая привычка всех спасать или бежать. Сразу этого не разглядеть. Но если держать в голове вопрос — чему это во мне служит сейчас, — ответ со временем всплывает. Так и обнаруживаются наши внутренние «двигатели», которые Холлис называет комплексами: сгустки энергии, способные на время захватить руль и вести нас, пока мы думаем, что выбираем сами. Поэтому он советует начинать с собственных повторов: где я снова и снова наступаю на одно и то же. Повтор — это всегда след такого скрытого двигателя.
Что в моей жизни повторяется раз за разом — и что на самом деле за этим стоит?
11. Живи вопросами! Задавай большие вопросы — и тогда ты проживёшь большую жизнь. Задаёшь мелкие — и жизнь мельчает вместе с ними. В детстве мы все спрашивали: почему я здесь? Откуда мы взялись и куда уходим? Потом мы начали подстраиваться к жизни, и перестали их слышать и задавать. Рабочий вопрос Холлиса на каждом перепутье звучит так: этот выбор делает меня больше или меньше? Расширяет душу или сужает её. И, говорит Холлис, ответ ты почти всегда знаешь сразу.
Какой вопрос мне страшно задать, потому что придётся менять жизнь?
12. Не спеши аплодировать пятидесятилетнему браку.
Молодыми мы женимся и рожаем детей — это понятно и естественно. А через двадцать лет перед тобой во многом другой человек, и то, что когда-то свело вас двоих, больше уже не держит. Часто нас сводит не любовь, а бегство от родителей или собственная неуверенность. Поэтому он не спешит аплодировать пятидесяти годам вместе. Главный вопрос не в сроке супружества, а в том, выросли ли в этом браке двое — или один вырос, а другой погас. Иногда долго вместе держит любовь. Иногда выносливость или страх остаться одному.
Снаружи этого почти никогда не видно. Растём ли мы оба в этих отношениях?
13. Именно конечность делает жизнь ценной. Парадокс, который Холлис формулирует прямо: смысл жизни держится на её конечности. Будь мы бессмертны — поживём так век, потом эдак, заскучаем, и всё обесценится. Юнг называл жизнь короткой паузой между двумя тайнами: откуда пришли — не знаем, куда уйдём — не знаем. Боится этого именно эго. Чем сильнее ты сросся с этим «я», тем страшнее. Холлис честно говорит, что отпустить страх смерти до конца нельзя, но можно перестать позволять ему определять себя. И добавляет: зависимости и вечная гонка за результатом часто оказываются просто способом не смотреть туда, где смерть. А посмотреть туда — значит вернуть жизни цену.
Что я всё откладываю и откладываю, хотя времени дано немного?
